19.05.2019
МАТИЛЬДА: ЛЮБОВНИЦА ДИНАСТИИ РОМАНОВЫХ

Матильда Кшесинская выросла в актерской семье. Дед скрипач, отец танцор, мать актриса. Поэтому понятное дело пошла она не на завод гайки крутить, а прямиком в императорское театральное училище. Это заведение издавна считалось хорошим началом карьеры для профессиональных содержанок. Долгое время Матильда оставалась в тени. Конкуренция большая. Соперницы затирают твои таланты и достоинства. Но тут на выпускной экзамен в училище съехалась вся царская семья. Опытные интриганы сразу поняли – неспроста. Предстоят негласные смотрины.


Матильда танцевала, как никогда. Старалась неистово. После экзаменов граждане Романовы давали торжественный обед. Папаша Александр III посадил Кшесинскую рядом с собой, с другой стороны от Матильды сел его сын Коля. Застенчивый молодой человек. Не знающий ни приемов флирта, ни обольщения. Он ужасно смущался и словно боялся разговаривать с Матильдой. На что папаша со смешком заметил: «не флиртуйте слишком».

Кшесинскую зачислили в балетную труппу Императорских театров. Начались первые спектакли. 

Молодой Матильде очень хотелось сыграть бедную Эсмеральду. Но руководитель Мариус Петипа заметил высокопарно: эту роль можно играть только лично испытав любовные страдания. Поэтому идите госпожа Кшесинская играть ослика.

Она запомнила это.

Тем временем молодой Ники много путешествовал, получил шашкой по башке в Японии. Набил себе татуировку дракона на руке и вернулся в Питер скучать дальше. Но, видимо, что-то у него в голове щелкнуло. А вернее щелкнуло у всего дома Романовых.

На семейном совете папаша Александр Третий объявил, что Николаю надо переспать с Кшесинской. Вот деньги на ухаживания. Без победы не возвращайся. Всё, как говорится открыто, по-простому. Всем бы такого отца.

Осенью 1891 года Коля приударил за Матильдой. Она это сразу почувствовала. Первым делом Ники подарил ей на папашины деньги золотой браслет с крупным сапфиром и двумя бриллиантами. Она этому застенчивому мальчику сделала такое, что он совсем потерял голову и купил ей шикарный особняк на Английском проспекте, дом 18. Его вообще-то строили для балерины Кузнецовой. (Это еще одна подруга дома Романовых. Но для старших дядей.) Однако, на семейном совете решили, что Кшесинская актуальней на данный момент.

Кшесинская постоянно поднимала ставки. Но и отрабатывала по полной.


Императрица Мария Фёдоровна постоянно беспокоилась: все ли у Коли получается? Ему ведь еще на принцессе иностранной жениться. В грязь лицом ударить никак нельзя. Однако, мальчик Коля очень успешно стравливал «скопившийся эротический пар». Так выразился не я, а семейный доктор граждан Романовых. Взамен Кшесинская получала все что хотела. Драгоценности, дачи, лошадей, автомобили. Но вдруг…

Настала пора Коле жениться. Она выбрал томную принцессу Алису Гессен-Дармштадтскую. Влюбился в нее и показал себя с лучшей стороны. У них там, на Западе такого не видали.

Кшесинская поначалу запаниковала. Она писала в своем дневнике: «Я пережила невероятные душевные муки»…Но её не забыли. После Коли, на ней словно знак качества поставили. Выстроилась огромная очередь из многочисленной семьи Романовых: от старичков до молодых. Добрая Кшесинская никому не отказывала. Для всех находила время и ласковое слово. С одним она жила, другому родила, с остальными просто развлекалась время от времени. Каждый нес в клювике подарок. Она даже соревнование среди них устраивала на самый роскошный сувенир.


Ей купили дорогущую дачу в Стрельне. Кшесинская не только выбила из Романовых дорогую обстановку. Но даже заставила их построить личную электростанцию. Дабы освещать дачу по вечерам. Говорить о том, что вся Россия сидела в это время без света – полагаю излишним. Если бы Кшесинская попросила их построить железную дорогу от Москвы до Владивостока – то Романовы сделали бы и это. Но Матильде как-то не приходило в голову заботиться о других. 

Постепенно количество поклонников Кшесинской выросло до невероятных размеров. В отряд почитателей попали князья не царского рода: Никита Трубецкой, Джамбакуриани-Орбелиани. Потом просто перспективные товарищи: офицер лейб-гвардии конного полка Борис Гартман, красавец гусар Николай Скалон и многие другие.


Вскоре и Россия стала ей тесновата.

В 1904 году Кшесинская ушла из Мариинского театра и закатила заграничный гастроль по Европе. Заработала не плохо. Вернулась в Петербург и стала строить себе на углу Кронверкского проспекта и Большой Дворянской улицы огромный дворец. Архитектором стал Александр фон Гоген. Мебель во дворец поставил известный фабрикант Мальцер. Вся прочая мелочевка, типа светильников, люстр, канделябров – все покупалось в Париже и доставлялось курьерами в Петербург. Матильда зажила совсем уж по-царски. А что? Заработала. Даже прислугу она подбирала с образованием не ниже высшего. Самым захудалым дворником у нее работал георгиевский кавалер. Повара выписали из Франции. Организовала собственную ферму за городом. Где содержали корову, свинку и птицу. Кшесинская питалась со своего хозяйства, в общем. Молоко пила от одной личной коровы. За ней ухаживали профессора животноводства. 

Затем Кшесинская купила себе виллу «Алам» на юге Франции. Стала жить на два дома: то во Франции, то в России. В Первую мировую войну стало модно обхаживать солдатушек. Кшесинская по тогдашней моде устроила карманный лазарет для раненых – аж на 30 кроватей. Но больше всего ей нравилось заниматься денежными махинациями вместе с Романовыми. Они чудили со снарядами, военной формой, продовольствием. В результате чего русская армия не имела на фронте вообще ничего. Даже патронов не хватало. Воевали чуть ли не палками.


В октябре 1917 года ей удалось улизнуть с драгоценностями во Францию. Там ей шалить с оборонными заказами - не удавалось. Французы очень чтут свои законы.

Тогда Матильда занялась своими делами. Охмурила, наконец, одного из Романовых и стала княгиней Красильниковой. Вкусно ела, сладко спала. Советская власть оказалась так добра, что не прислала к ней солсберецких пацанов. Кшесинская вела светскую жизнь, встречалась со знаменитостями. Часто играла в рулетку в Монте-Карло. Скончалась она 6 декабря 1971 года. До её столетнего юбилея оставалось всего девять месяцев